Российский хакер Владимир Дринкман был задержан в 2012 году в Нидерландах за взлом иностранных компаний, из инфраструктуры которых похищались цифровые слепки кредитных карт. Около трех лет он провел в нескольких СИЗО в Европе. Условия менялись от "четырехзвездочного отеля" с проститутками до тюрьмы для психически больных с "заключенными-зомби".
Остальные семь лет он провел в американских тюрьмах. В первой части большого интервью "Газете.Ru" Дринкман впервые рассказал об аресте и о том, как его экстрадировали в США, обвязав цепями.Арест и евротур
— Я правильно понимаю, что вас задержали в Нидерландах в 2012 году вместе с Дмитрием Смилянцем (россиянин, с которым Дринкман состоял в одной киберпреступной группе) и перед экстрадицией в США вы провели в Европе несколько лет?
— Да, арестовали 27 июня 2012 года. Это был день, когда мы собирались возвращаться. Билеты уже были в Москву на этот день. Но Дима решил поехать в Бельгию, еще погулять. Он свои билеты сдал обратно, а я нет. И вот по пути в аэропорт несколько машин заблокировали такси. Из них вышли люди. Причем в гражданском, а не в униформе, но я сразу увидел, что у них пистолеты. Подошли, показали ID-карту.
Смотрю — Королевская полиция Нидерландов. Сказали, что арестовывают по запросу Секретной службы.
— Каждый раз, когда в Европе арестовывают какого-то хакера, в комьюнити начинаются разговоры о том, что человек, мягко говоря, поступил непредусмотрительно, решившись на такую поездку. Вам не было очевидно, что вы сильно рискуете и вас могут арестовать?
— Конечно, я понимал, что хакера могут арестовать в Европе.
Но чтобы арестовать, надо знать, кого арестовывать. Я же всегда держался в тени — на меня ничего не было.Вообще, я хотел поехать только с женой. Но потом Дима предложил поехать вчетвером — плюс он со своей женой. Так вот, если бы я поехал только с женой, я бы спокойно вернулся домой.
— Куда вас посадили? Это было что-то вроде СИЗО?
— Суммарно в Европе я просидел около трех лет. За это время я сменил несколько мест заключения. Первая тюрьма была самая жесткая. Нортсингль. В Роттердаме. Насколько я знаю, изначально строилась как психиатрическая больница. После Второй мировой была переделана под тюрьму. Представьте эти комнатушки…
Там держали самых-самых опасных преступников: насильники, убийцы… Ну и меня туда почему-то. Как самого опасного…
Я там два месяца просидел. Мне нельзя было ни с кем общаться. Даже с заключенными. Разрешалось разговаривать только с адвокатом по телефону и под надзором.
— То есть вы два месяца просидели в одиночной камере?
— Да.
— Чем вы там себя занимали?
— Это был тот еще челлендж. Я какое-то время в шоке пребывал, свыкался с мыслью, что все, game over. Думал о том, как из этого "геймовера" выбираться.
В общем, тяжело было. Прежде всего психологически, так как не с кем было общаться. По сути, эти два месяца моими единственными "друзьями" были голуби.
— Голуби?
— Да. К окну периодически прилетали голуби. В окне была парочка отверстий. Я делал колбаски из хлеба и прикармливал их. Через какое-то время появился постоянный гость — белый голубь. Я назвал его Баксиком.
Я его кормил в 7 часов утра и в 7 часов вечера. И если я забывал, он начинал клювом стучать в окно: мол, хозяин, пора меня кормить. Собственно, это был единственный мой собеседник в те дни.
— Вы на момент ареста хорошо знали английский язык? Могли общаться с персоналом, например?
— Английский хорошо знал уже тогда, да. Читать мог, писать, но разговорной практики особо не было. Немножко немецкий знал. А голландский — это же микс английского, немецкого и французского. Причем в большей степени английского и немецкого. Поэтому мне было относительно комфортно в этом плане. Например, я мог что-то прочитать на голландском. А охранники… Ну они не то чтобы разговорчивыми были, но когда говорили, пользовались минимальным набором фраз на английском.
— Было ли какое-то сочувствие к вам?
— Да не было у них никакого так называемого сочувствия. Просто работа.
А вот в следующей тюрьме было совсем по-другому. Там были сочувствующие, добрые люди среди персонала.
— Что это была за тюрьма?
— Алфен-ан-ден-Рейн (Alphen aan den Rijn). Недалеко от Амстердама. Причем перевели не просто так, а потому что закрывали тюрьму Нортсингль. То ли насовсем, то ли на реконструкцию… Не помню.
Помните старый фильм "Хочу в тюрьму"? Почти такие условия были в Алфен-ан-ден-Рейн. Я для себя сформулировал так: четырехзвездочный отель с ограниченной свободой.
Три дня в неделю — спортзал. Причем нормальный спортзал, за который на свободе пришлось бы платить нормальные деньги.
Еда очень хорошая, из которой можно было выбрать. Более того, если она тебе не нравилась, ты мог каждую неделю на €200 покупать продукты в супермаркете и даже готовую еду. При этом была кухня с кастрюлями, сковородками. Охранник, если нужно, нож даст.
У меня там было много свободного времени. Можете себе представить: я выходил из камеры, шел на кухню и занимался разными кулинарными экспериментами. Стейки делал из ягненка, по субботам и воскресеньям — блины пек. На блины приходили другие заключенные из стран бывшего СССР, попрошайничали.
Борщик варил раз-два в неделю. Сербы, украинцы, поляки тоже просили тарелочку.
— Думаю, некоторые, прочитав интервью, могут начать завидовать заключенным в Голландии…
— Ну нет. Это все еще тюрьма — ты не можешь свободно перемещаться. У тебя есть режим и так далее. Просто если сравнивать с другими условиями содержания заключенных, то хорошо. Очень хорошо. Например, твои родственники могли тебе принести DVD, PlayStation, кофемашину, мини-холодильник.
Туалет был нормальный. Не унитаз у кровати, как в американских тюрьмах, а отдельное помещение с дверью. Кабинка.
— Сколько вы там пробыли?
— Три-четыре месяца. Потом перевели в миграционную тюрьму при аэропорте Схипхол. Там еще пару месяцев пробыл.
Кстати, особенностью Схипхола было то, что там не разделяли заключенных мужчин и женщин. То есть… В камерах, конечно, раздельно жили, но общей территорией пользовались вместе.
Ещё там был так называемый "визит без надзора". Каждые две недели ты мог два часа провести в приватной зоне, гостиничном номере, с женой, подругой…
При этом в Голландии легализована проституция. Поэтому ребята себе каждые две недели заказывали новую проститутку.
— А дальше вас куда этапировали?
— В Амстердам, в их местную тюрьму. Там было пожестче в плане условий, но все еще сильно лучше, чем в США. Я думаю, кто-то где-то надавил, чтобы меня туда перевели. По сути, большую часть заключения в Европе я провел в этой тюрьме.
— Это был последний пункт перед вашей экстрадицией в США?
— Нет. На последние два-три месяца меня перевели в психиатрическое отделение. Это [жесть] была какая-то… Отделение маленькое, человек 12. Все постоянно на препаратах ходили как зомби. Бродят, слюна капает.
Я спрашиваю: "А чего меня сюда перевели? Я что, какие-то признаки подавал, что не в себе?" А они: "Ну мы типа перестраховаться решили, потому что недавно с русским был несчастный случай. Мы не хотим брать на себя ответственность, если это повторится".
Я потом почитал, что это за случай был. В общем, если коротко: человек нахулиганил, его посадили, он хотел получить политическое убежище, ему отказали, а он взял и повесился в камере.
Суд да дело
— Как вас в итоге экстрадировали в США?
— В Голландии я прошел через все суды. Судья сказал, что у меня два экстрадиционных запроса: один в Россию, а другой — в Америку. Запросы я одобряю, но выбор страны — не моя компетенция. Это, мол, вопрос политический, пусть его министр юстиции решает.
Где-то через месяц в Минюсте решили выдать меня в США. Объяснили это защитой принципов демократического сообщества. Потому что, если бы меня отдали в Россию, то Америке я уже никогда не достался бы.
— А Россия вас пыталась экстрадировать?
— Да, но там такая история… В общем, сначала все было хорошо: говорили, что помогут, вытащат, всем покажут. А потом начались странные вещи. Например, мне предложили взять на себя ответственность за преступление, которое я не совершал. Точнее — не предложили, а, мягко скажем, настоятельно рекомендовали сделать это, намекая, что в России у меня осталась семья. Я подписал, конечно, но на решение Минюста это особо не повлияло, — меня все равно выдали США.
— Помните день, когда вас переправляли в США?
— 2015-й год. Пятница, 13-е февраля. Меня посадили в самолет и обвязали цепями. Почти как Ганнибала Лектера. И вот я семь с половиной часов летел в цепях.
— Что было, когда прилетели?
— По прибытии сразу же бросили в каунти-джейл в Нью-Джерси. Местные называют эту тюрьму Green Monster — из-за цвета стен и тюремных костюмов. Монстр, потому что там основной контингент — гангстеры из опасных банд: MS-13, Bloods, Creeps и остальные.
— Российская сторона вам какую-нибудь поддержку оказывала по прибытии?
— В первые несколько дней ко мне пришел консул из посольства. Сказал, что особо ничем помочь не может, так как Россия с Америкой по части киберпреступлений особо не сотрудничает. Поэтому, давай, подписывай, что просят подписать, во всем сознавайся и сиди. А мы тебя потом заберем.
— И вы признались…
— А по-другому никак. Я приехал, и мне сразу сказали, что вариант только этот: сознаться и подписаться под ущербом в $300 млн. Если нет — идти на полное судебное разбирательство, где тебя тупо закопают. Тут если идешь на такое, с вероятностью 99% получаешь максималку.
А мне светило от 30 лет до пожизненного.
— А почему вас посадили в Green Monster с… как вы выразились, гангстерами? Разве в США не принято, что люди за тяжкие преступления сидят с людьми за тяжкие преступления?
— Технически так и есть, но на практике это работает далеко не всегда. Тюрьмы переполнены. Я сидел и с серийными убийцами. Например, там были ребята из MS-13. Человек 15. Они похитили кого-то ради выкупа. Платить им не стали. Ну они не придумали ничего лучше, чем замочить жертву, порубить на куски, кинуть в бочку и зацементировать.
В Green Monster все 15 человек ждали решения суда. И они судились не за то, чтобы срок скостить, — они хотели, чтобы им смертную казнь смягчили до пожизненного. И таких персонажей рядом было много.
— Тюрьма в Нью-Джерси — ваша первая тюрьма в США. Там были, как в кино, деление на, так сказать, группы по интересам? Черные с черными, латиносы с латиносами, нацики с нациками…
— Да, так все и было. Черные с черными, латиносы с латиносами… Причем у латиносов свои подгруппы: мексиканцы отдельно держатся, пуэрториканцы — тоже. Тот, кто не относятся ни к одной из этих групп, – вообще в третьей фракции. Белые тоже там разные: есть просто белые, а есть вот эти… которые за чистоту расы, так сказать.
— Сколько человек с вами в камере было в Нью-Джерси?
— Двое нас было.
— Кем был ваш сосед?
— За все время их несколько было. То меня переведут, то соседа. Но первый был каким-то отмороженным белым американцем. Мужик сжег себе мозги метамфетамином, и с ним разговаривать вообще было не о чем. Потом меня нашел русскоговорящий парнишка. Он сначала сам с черным сидел, и когда тот уехал, меня к своему и перекинули.
— Как вы выживали в Нью-Джерси? Были ли конфликтные ситуации?
— Были, не без этого. Например, как-то раз черный мужичок лет 50-ти, видимо, не с той ноги встал и решил сорваться на мне. Начал мне чесать про то, как белые держали всех его предков в рабах, и вот это вот все. Я тоже что-то в плохом настроении тогда был, меня взбесил его бред, и я ему говорю: "Мужик, во-первых, я не белый американец, я — русский. И если ты не знаешь, то Советский Союз вам, черным, помогал в то время, когда здесь вас щемили".
В конце концов, его сами черные ребята и осадили: мол, отстань от него, — он русский и вообще не в контексте нашей культуры. После этого черные начали называть меня Russian Nigga. Ну, они "нигой" называют друг друга не чтобы цвет кожи подчеркнуть, а чтобы… выказать близость товарищескую, показать, что человек свой.
В целом же у меня со всеми были нормальные отношения: с белыми, с мексиканцами. Я для них был человеком со стороны, к которому нет никаких претензий на основе его расы или цвета кожи.
— А как люди реагировали, когда узнавали, за что вы сидите? Как вы вообще объясняли свое преступление?
— Да не было особо сложностей с объяснением. Я всем говорил прямо: "Я — русский хакер". Есть вопросы? Google доступен — посмотри. Ну и я в новостях тогда много появлялся. Например, когда заехал в Нью-Джерси, мне говорили: "О, а мы тебя видели на CNN или BBC. Русского экстрадируют. Молодец".
— Чем в итоге закончился суд?
— Суда долго не было. Дело сложное — сменилось шесть или семь прокуроров. Суд случился только в 2018 году, три года то есть прошло с момента экстрадиции. Прокурор запросил 16 лет. Но судья принял во внимание, что у меня маленький ребенок, учел другие обстоятельства и в итоге дал мне 12 лет. Со дня ареста мне оставалось отсидеть еще пять с половиной лет.
— Как долго вы пробыли в Green Monster?
— С февраля до сентября 2015 года. В сентябре меня перевели в филадельфийское СИЗО. Это учреждение федерального уровня, то есть более строгое, а следовательно, и с условиями получше. Федеральные преступления считаются, как сказать, более высокого класса. Порядка в таких тюрьмах больше, но все равно не санаторий.
— С кем сидели уже в федеральной тюрьме?
— В нашем блоке было 62 камеры. В каждой — по два человека. Это стандартная, на самом деле, компоновка.
Соседи по камере менялись. Американцы были, черные, латиносы.
— С кем было сложнее всего, а с кем, наоборот, комфортнее?
— Да по-разному. Были, конечно, и конфликтные люди. Но и те, с кем поговорить можно, тоже были. В основном с черными сидел. Они большие любители поговорить про модные шмотки, точнее — про обувь, про кроссовки. У них обычно две темы: как дурь на улицах толкают и какие у них среди 50 пар есть кроссовки.
Были, конечно, и интеллигентные, умные люди, с которыми было о чем поговорить, но мало. Единицы.
— А русскоязычные соседи в Филадельфии были?
— Случалось… За почти три года в филадельфийском детеншн-центре (имеется в виду Philadelphia Detention Center, аналог российского СИЗО для преступников федерального уровня, — "Газета.Ru") там были латыш, литовец, украинец один был проездом.
– Что было после суда?
– После суда меня отправили уже ну… на зону, если говорить по-нашему. Где люди тянут срок.
Продолжение интервью следует...
Свежие комментарии