9 августа 1975 года ушел из жизни великий Дмитрий Шостакович. "Газета.Ru" рассказывает об отношениях композитора с советскими властями - и о том, как эти отношения влияли на его творчество.
Первые по-настоящему серьезные разногласия с советской властью у Дмитрия Шостаковича, потомка польских революционеров и сына участника шествия к Зимнему дворцу 1905 года, начались во второй половине 1930-х: его вторая опера "Леди Макбет Мценского уезда", основанная на повести Николая Лескова, после двух неполных сезонов на ленинградской сцене, а также выездных показов в Буэнос-Айресе, Нью-Йорке, Цюрихе и Стокгольме, каждый из которых встречал восторженную реакцию публики, добралась до Москвы, до Большого, где в январе 1936-го ее лично оценил Иосиф Сталин.
Безусловно, не все в отношениях номенклатуры и композитора складывалось безоблачно и до того злосчастного зимнего дня - в частности, его Третья симфония и некоторые балеты были подвергнуты резкой критике, которая имела перед собой явно политическую подоплеку, но автору удавалось достаточно беспроблемно "искупить вину" перед Советами "идейно верными" сочинениями и музыкой для детищ патриотического кинематографа строящейся страны.
Однако именно та постановка "Леди Макбет" стала отчасти поворотной для карьеры Шостаковича, вселив в него страх за собственную свободу и даже жизнь, а также надолго отбив у композитора желание творить исключительно душой.
Считается, что о реакции властей на оперу Дмитрий Дмитриевич узнал из очередного номера газеты "Правда", где вышла статья под заголовком "Сумбур вместо музыки". Материал, что примечательно, был издан без авторской подписи, из-за чего композитор небеспричинно сделал пугающий вывод - критика была написана фактически под диктовку самого Сталина.
В публикации, в частности, Шостаковича откровенно громили за потворство буржуазной публике, "нарочито нестройный, сумбурный поток звуков", "игру в заумные вещи, которая может кончиться очень плохо", примитивизм, вульгарность, нежелание прислушиваться к желаниям советской аудитории.
Наконец, - и это, пожалуй, самое страшное - в статье подчеркивалось, что подобную оперу композитор сочинил не из-за бездарности (на тот момент талант Шостаковича не могли оспаривать даже в подобных материалах), но намеренно: по сути между строк советского гражданина, известного уже тогда во всем мире, называли "врагом народа".По мотивам "Сумбура вместо музыки" против композитора была развернута самая настоящая травля, и Шостакович практически не сомневался: со дня на день к нему домой заявятся представители власти со всем из этого вытекающим. Однако в реальности ему удалось отделаться "малой кровью" (тут стоит отметить, что и в целом к людям из мира музыки в СССР относительно несколько более снисходительно, чем к тем же литераторам): из репертуара была выведена "лишь" его Четвертая симфония, тогда как уже Пятая вернула композитору несправедливо отобранную "открытую" любовь масс.
Окончательно реабилитироваться Шостакович сумел уже в годы Великой Отечественной войны.
Его Седьмая симфония, завершенная после эвакуации в Куйбышев (в первые месяцы блокады Ленинграда композитор по собственному желанию оставался в городе и даже был зачислен в пожарную команду войск противовоздушной обороны), стала знаковой в борьбе советской армии против сил гитлеровской Германии и ее союзников. При этом некоторые музыковеды полагают, что исключительно патриотически-военным гимном данное сочинение не было - якобы композитор, отважно остававшийся в родном городе, оккупированном немцами, высмеивал не только всеобщего врага, но параллельно отдавал должное "друзьям" из НКВД и всей советской власти в целом.
К тому же, спустя всего несколько лет после капитуляции гитлеровских войск Шостакович вновь оказался персоной нон грата, попав под раздачу постановления ЦК от 10 февраля 1948 года, в котором главные отечественные композиторы приравнивались к "формалистическим извращенцам", а их творчество - называлось чуждым советскому народу и культуре.
Очередной ужас в жизни Шостаковича, к счастью, продлился недолго (хоть и стоил ему сильнейшей депрессии, нескольких должностей и званий): в 1949-м композитор внезапно был отправлен в США, где в качестве члена советской делегации выступил с продолжительным докладом (при этом достаточно идейно правильным) на Всемирном конгрессе деятелей науки и культуры в защиту мира. Еще спустя год он был удостоен очередной Сталинской премии, а немногим позднее стал народным артистом СССР, лауреатом Ленинской и Государственной премий, наконец - героем социалистического труда. Подобный статус "политически прилежного" лица советского народа за рубежом, однако, едва ли радовал самого композитора - члену КПСС (кем он, конечно же, стал не по своей воле) пришлось надолго забыть о своем настоящем "я", что четко отразилось и на его творчестве (достаточно взять кантату "Песнь о лесах", восторженно расхваленную критиками и "верхами").
Вернуться на собственный путь Шостакович, на протяжении карьеры умело балансировавший между творчеством "для души" и творчеством "для народа", сумел уже только после смерти "вождя" - фактическим шагом через условный рубеж для него стала Десятая симфония, в которой автор наконец-таки сумел дать волю собственному индивидуализму.
По мнению музыкального педагога Веры Каменевой, Шостакович в ходе своей карьеры "побывал на обоих полюсах, от мощного прессинга до большого фавора", что непосредственным образом сказалось на его музыке. Композитор будто бы и сам не знал, каким будет отклик на то или иное его сочинение: и в результате они в большинстве своем получались очень тревожными и нервными.
"Шостакович - очень депрессивная музыка, - отметила она. - Он страдал алкоголизмом, у него были очень напряженные отношения с властью. Параллельно с ним творил Сергей Прокофьев, и, на мой взгляд, они два антипода. Прокофьев - жизнеутверждающий. У обоих авторов очень саркастичная музыка, они часто высмеивали строй, при котором жили. Но у Прокофьева сарказм - солнечный, а Шостакович уходил в депрессивную сторону".
Свежие комментарии