В российских кинотеатрах идет триллер "Текст" c Александром Петровым в главной роли, в котором его герою Илье Горюнову подбрасывают наркотики. В интервью "Газете.Ru" Дмитрий Глуховский, автор романа, который лег в основу картины, рассказал о пересечениях между историей журналиста Ивана Голунова и его книгой, назвал причины своего успеха за рубежом, а также признался, что быстро остывает к собственным произведениям.
- В июне 2019-го - спустя почти ровно два года после публикации "Текста" – был арестован журналист Иван Голунов. Учитывая какие-то невероятные пересечения между его историей и вашим романом, учитывая на тот момент уже готовившуюся к скорому выходу в прокат экранизацию книги, не промелькнула ли в вашей голове мысль: "Сугубо для популярности "Текста" произошедшее - хорошо"?
- "Текст" вообще не нуждался в таком ужасном промо. И без Ивана Голунова в нашей стране больше 130 тысяч человек сидят по 228-й статье. Зная, как работают правоохранительная система (как частная корпорация, ориентированная на зарабатывание денег) и суды (как система прикрытия), можно только догадываться, сколько из этих людей осуждены невинно.
Подброшенные наркотики - не только способ с легкостью сломать жизнь неприятному милиции человеку, но и отличный вид заработка. Трудно не дать взятку, когда тебе угрожают семью годами на "зоне", а надежды на правосудие нет.
Совпадение имен героя "Текста" Ильи Горюнова и Ивана Голунова, их привлечение по одной и той же статье УК кажется или пиаром, или пророчеством - но это ни то, ни другое. Это просто статистика. Среди 130 тысяч человек, сидящих по 228-й статье, наверняка изобилуют не только Голуновы, но и Годуновы, и Гореновы, и Горяиновы, и Гурьяновы.
Масса людей, за которых - в отличие от Голунова - некому было вписаться. Масса обычных людей со сломанными жизнями - такие, как Илья Горюнов. В "Тексте" я описывал не исключительный случай, а типичный.- Вы когда-то говорили, что массовый зритель за редким исключением в кино ходит на звезд, а не режиссеров и сценаристов. В "Тексте" главную роль исполнил Александр Петров - пожалуй, наиболее востребованный молодой актер России прямо сейчас. Как вам кажется, не согласись Александр - или любой другой его коллега примерно схожего масштаба - сниматься в экранизации, насколько ее создание лишилось бы смысла, потеряло бы в плане популярности?
- Когда фильм открывает новую звезду, какая-то одна роль навсегда врастает в массовом сознании в героя, актер становится киногероем и продолжает быть им всю жизнь: возьмите Сергея Бодрова и Данилу Багрова. Тихонова и Штирлица. Когда ты зовешь состоявшегося популярного актера на главную роль, люди будут воспринимать фильм как условную историю приключений именно этого актера в предлагаемых обстоятельствах: Брюс Уиллис полетел в космос, Брюс Уиллис освобождает заложников, Брюс Уиллис сидит с шариком-кляпом в подвале у извращенцев. Для подлинности и искренности фильму лучше взять неизвестного актера, для успешного проката - звезду.
Можете называть "Текст" мейнстримом, но это кино совершенно неформатное, рискованное - и по теме, и по сюжету, и по духу, и по финалу, и по режиссуре в целом. Для продюсеров это был очень смелый, борзый, я бы даже сказал, проект. Когда Петров сказал, что хочет играть главную роль, они согласились сразу: с продюсерской точки зрения это удача. Талантливый и чрезвычайно преданный своему делу артист с огромной фанатской базой.
Но если бы Петров не согласился, фильм состоялся бы все равно - с другим актером. Потому что в нашем кино очень много вульгарной псевдопатриотической и вульгарной легкомысленной накипи, а фильма про жизнь, про сегодня, про то, как все на самом деле, - нет.
- Права на экранизацию романа проданы за рубеж. Как вы себе представляете их версию "Текста"? Ведь, учитывая наличие фильма Клима Шипенко и русскую окантовку оригинальной истории, заграничные кинематографисты, вероятно, захотят сделать что-то сильно отличное от вашей книги, картины с Петровым, оставив лишь сам "скелет".
- Декорации "Текста" уникальны для России, да. Но и тема зависимости от мобильных телефонов, и попытка осознания той роли, которую они играют в жизни каждого человека сегодня, и история бесправия "маленького" человека, который через кражу чужого смартфона присваивает себе жизнь человека "большого", – это универсально. Мне, в частности, из Италии поступали предложения об экранизации романа, из Южной Кореи. В Европе сюжетный "скелет" "Текста" мог бы лечь на историю ближневосточного беженца, в США - на историю темнокожего. Я писал о России, о здесь и сейчас, но получилось про человека, про людей вообще.
- Есть ли какие-то моменты в экранизации Шипенко, которые вам не особо понравились, которые вы - будь такая возможность - хотели бы изменить?
- Я, конечно, не совсем так представлял себе этот фильм. Мелькали в голове образы из "Бойцовского клуба" скорее - графика на экране, более клиповая манера, сквозной саундтрек. История трудная по своей сути, я думал, Клим попробует подать ее в более дерзкой манере. Но он решил иначе: поскольку сюжет крайне жизненный и чуть ли не документальный, Шипенко решил снимать все в минималистическом, почти документальном стиле, чтобы не отвлекать зрителя от истории. Он вообще с большим пиететом отнесся и к книге, и к сценарию - говорил, что свою главную задачу видит в том, чтобы не испортить мою историю. В итоговом варианте я бы, наверное, не стал менять ничего.
- Вы активно экспериментируете с форматами. Как пример - аудиосериал "Пост". В чем основная причина данных экспериментов: вам просто скучно, тесно в рамках литературы в ее классическом понимании, или же таким образом вы работаете на расширение собственной популярности, понимания, что книжный рынок в России, мягко говоря, находится не в самом идеальном состоянии?
- Я не очень завишу от российского книжного рынка. "Текст", например, переведен на 20 языков, только что вышел в Китае, хотя книге всего два с половиной года, а "Метро" - чуть ли не на 40.
В целом хочется исследовать и новые способы нарратива, и новые медиа. И потому что люди читают меньше, относятся к романам как к "лонгридам" и побаиваются отлипать так надолго от экранов своих смартфонов, и потому что новые форматы открывают новые возможности для эксперимента. Дело не только в скуке, дело в том, что когда ты начинаешь пользоваться шаблонами, старыми наработками - теряешь чувствительность, замыливаешь глаз, берешься за сюжет теми частями души, которые уже намозолены. Когда бросаешь себе вызов, идешь в новый жанр и новый формат - рискуешь провалиться, но есть надежда сделать что-то настоящее. Шанс найти есть только у того, кто ищет.
- Вы рассказывали, что писали свою первую книгу - "Метро 2033" - в возрасте 18 лет, когда еще учились на первых курсах института. Не было ли вам тогда страшно лезть в литературу, которая, кажется, до сих пор воспринимается как занятие для людей – в лучшем случае – среднего возраста, а то и предпенсионного, уже "повидавших жизнь"? И в целом, на ваш взгляд, каков на данный момент минимальный порог вхождения в литературу в России? Если он, конечно, вообще есть.
- Каждому новому поколению нужен свой голос. Свой собственный - молодой и звонкий. Потому что голоса старших - сиплые и усталые, а голоса классиков искажены патефонными записями.
Нет и не может быть минимального возраста вхождения в литературу. Да, опыт накапливается постепенно, но есть опыт уникальный, который может прийти к человеку и в юном возрасте, и в детстве - на детских травмах, кажется, зиждется вся современная американская проза вообще. Мне лезть в литературу было не страшно, я и на стройки в детстве лазал, и в котлованы падал, как герой "Текста"; было интересно, что там. И до сих пор очень интересно.
- Роман "Метро 2033", принесший вам славу, изначально добился огромного успеха в интернете, куда вы его выложили, сделав бесплатным для чтения, - и лишь затем как печатное издание. Как оцените перспективы "сетевой" литературы - и в России, и за рубежом - на сегодняшний день?
- Нет уже отдельной "сетевой" литературы и отдельной бумажно-серьезной. Эти сосуды сообщаются, и авторы могут из одного перетечь в другой - и обратно. Есть немало примеров авторов, начинающих в сети, привлекающих к себе внимание читателей в интернете - и затем приходящих в издательства.
Другое дело, что то, что считается "правильной", или, как это неподобающе называют издатели, "премиальной" - вроде бы от литературных премий, но отзвук странный - прозой, все еще должно сначала пройти коронационный фильтр "толстых" (на самом деле очень-очень тонких) литературных журналов, призовых мест этих самых премий - и только тогда попасть на книжные полки. Это все пережитки. Новое поколение критиков и новое поколение редакторов - куда более раскомплексованные люди, они не пытаются самоутверждаться за счет унижения авторов, не прошедших все формальности обряда инициации в "большую серьезную" литературу, так что скоро эти границы размоет вообще.
- Случаи, когда современные отечественные проекты - фильмы, книги, игры - достигали успеха на внешних рынках, во многом единичны. Однако вам это удалось. Как вы думаете, в чем ваш главный секрет успеха за рубежом? И вообще - глобальный секрет востребованности за пределами русскоязычных стран, который неизвестен вашим соотечественникам, производящим качественный контент, однако не добивающимся успеха на Западе, в Азии?
- Думаю, дело может быть в сочетании универсальности сюжетов, которые я рассказываю, и уникальности обстоятельств и декораций. Но это если теоретизировать задним числом... Потому что, на самом-то деле, я представления не имею о том, каким образом такая странная, специфическая, нишевая вещь, как "Метро 2033" - со всеми ее непроизносимыми названиями станций, именами-отчествами, с переживаниями по поводу крушения советского герметичного мира как центральной метафорой - смогла снискать популярность в Германии, Китае, Польше или Штатах.
Иногда мне вообще кажется, что все это происходит не со мной. А вообще - не надо думать о том, будет у вещи успех или нет, не надо стараться лепить ее под воображаемую целевую аудиторию. Надо просто следовать за ощущением натянутой струны в своей груди. Касаешься темы, слушаешь звук: не фальшивит? Не спущена ли? Не надо ли натянуть еще? Натягиваешь еще - и снова прислушиваешься. Если звенит звонко, надо писать.
- В одном из интервью вы сказали, что "никогда не считали себя русским писателем". На ваш взгляд, данное позиционирование - самовосприятие - как-то помогло вам в достижении успеха за рубежом?
- Никак. Это тут, на Родине, на фоне Настоящих Русских Писателей я теряюсь, а на Западе и в Азии меня считают именно что русским - укладывающимся в прокрустово ложе нашей литературной традиции аккуратненько, так что ни ножки, ни голова не торчат. Страдания, самокопание, самопожертвование, "маленький" герой, от которого ничего не зависит, и который, как бы он ни бился, не сможет изменить мироустройство - в западной литературе этого немного.
Православие, самодержавие, а потом коммунизм и коммунистическое самодержавие дали нам эту беспомощность, обреченность и экзистенциальную интровертность. Ничего, читают. У нас же читают Мураками, Кортасара или скандинавов: из любопытства, чтобы узнать, чем живет человек в мире, где все шиворот-навыворот.
- Ваши произведения выходят за рамки литературы - по ним делают игры, снимают фильмы. Изначально - когда вы задумываете новый роман - как-то закладываетесь на то, что позднее он должен обязательно хотя бы попробовать себя на другом поприще: в кино, той же игровой индустрии? Были ли случаи, когда отказывались от реализации идеи, которая вам нравилась, однако, по вашему мнению, не имела шансов оказаться за пределами книжным страниц?
- Для меня книга, роман являются краеугольным камнем, а вся трансмедийная история вокруг - это только способ донести книгу как можно до большего числа людей. Прекрасно, что есть игры по "Метро", и я сам пишу к ним сюжеты, но для меня важнее, что они приводят ко мне новых читателей, с которыми я могу говорить на важные для меня темы без оглядки на формат. Я выбираю следующую тему, следующий проект исходя не из того, какие перспективы мне это сулит, а из того, что тема вызрела - и ее можно снимать с ветки.
Медиум, жанр, вид искусства - это все вторично. "Тексту" просто очень повезло - в течение первых недель после выхода книги в свет я получил восемь предложений об экранизации, но совсем не ждал такого успеха. У меня есть книги, которые очень трудно экранизировать, например - футуристическая антиутопия "Будущее". Или которые экранизировать вовсе нельзя - как "Рассказы о Родине", политическая сатира и гротеск, новеллы об отношениях власти и народа. В этом году я закончил работу над театральной пьесой, посвященной жизни еврейского гетто города Лодзь во время Второй мировой, дорабатываю сценарий сериала для режиссера Владимира Мирзоева, а потом берусь за роман о распаде современной семьи. Хочется свободы, понимаете?
- Каким из своих творений гордитесь в большей степени? В отрыве от их общей популярности, естественно.
- Сейчас, наверное, заразившись всеобщим ажиотажем, - "Текстом". Но это вряд ли надолго. Я быстро остываю к своим вещам, забываю их. Гордишься всегда самым новым, самым свежим, только из груди, только из печи. А когда жар развеивается, начинаешь искать новое. Еще, еще - чтобы снова ощутить этот драйв.
Свежие комментарии