"Я не убийца и не массовый убийца. Я человек средних хороших качеств и со множеством недостатков", - так представлял себя в мемуарах оберштурмбаннфюрер Адольф Эйхман, отвечавший за доставку евреев в лагеря уничтожения. Когда его судили в Иерусалиме, он пытался защититься, заявив, что был лишь маленьким винтиком нацистской машины и бездумно выполнял все приказы фюрера.
Эта позиция легла в основу философской доктрины "банальности зла", - но понятно, что Эйхман врал. О том, как на самом деле главный логист Холокоста относился к своей работе, - в материале "Газеты.Ru".Кем был Адольф Эйхман?
Статус "организатора Холокоста" носят сразу несколько человек. Безусловно, главным идеологом в этом вопросе был сам Адольф Гитлер, который видел в евреях экзистенциальную угрозу биологического характера, и поэтому сделал борьбу с ними основой своей политики и идентичности. Конкретную форму немецким планам по уничтожению евреев придал глава СС Генрих Гиммлер: он трансформировал абстрактную одержимость Гитлера в конкретный проект, как максимально быстро и дешево депортировать всех евреев из их мест жительства, собрать в лагеря и отправить на смерть.
Оберштурмбаннфюрер Адольф Эйхман в этом проекте стоял примерно на одну ступень ниже. Он был главой еврейского отдела (IV-B-4) Главного управления имперской безопасности (РСХА), нацистского аналога НКВД, объединявшего полицию и спецслужбы. Одной из основных задач этого отдела была организация массовых депортаций, которые с логистической точки зрения были непростой процедурой. Необходимо было найти всех евреев в определенном городе или местности, направить за ними полицию или войска, погрузить на депортационные поезда, отправить в лагеря, после чего разобраться с их оставшимся на месте имуществом.
Отдел IV-B-4 работал в том числе и за границей Германии, в оккупированной Франции, Италии, Бельгии, Словакии, Нидерландах и СССР. Иногда случались авралы, из-за которых отдел ставил трудовые рекорды. Например, в марте 1944 года немцы взяли под прямой контроль Венгрию, свергнув союзный режим Миклоша Хорти, который, несмотря на введение антисемитских законов, систематические убийства еврейских граждан не поддерживал и не совершал. Поэтому, когда в страну вошли немецкие войска, Эйхман лично приехал в Будапешт и в ускоренном порядке организовал депортацию в лагеря уничтожения 400 тысяч венгерских евреев, из которых до конца войны успели убить около 300 тысяч.
Эйхман руководил еврейским отделом, оставаясь технической и не известной широкой публике, но очень важной фигурой. Весной 1945 года, когда коллапс рейха был уже очевиден, он, как и многие другие высокопоставленные нацисты, добыл себе поддельные документы и затерялся в общей массе под личиной рядового офицера СС Отто Экмана. Он сменил несколько укрытий и фамилий, пока в 1950 году не сбежал в Аргентину по гуманитарному паспорту Красного креста, оформленному на имя Рикардо Клемента.
Там он и жил, пока весной 1960-го его не похитила израильская разведка: ее агенты ввели Эйхману снотворное и, выдав его на границе за своего подвыпившего товарища, вывезли в Израиль, где оберштурмбаннфюрер предстал перед судом за преступления против человечества.
Главный логист
Суд над Эйхманом начался спустя год, 11 апреля 1961 года. Чтобы сделать процесс по-настоящему публичным, его проводили в переоборудованном иерусалимском театре Бейт-Ха-Ам ("Дом народа") и вели прямую телетрансляцию. Судил похищенного нациста особый трибунал Иерусалимского окружного суда, а обвинение состояло из 15 пунктов, где основными были убийства евреев путем массовой их депортации в лагеря смерти, военные преступления и членство в преступной организации СС.
Главной отличительной особенностью суда от прочих, в том числе Нюрнбергского процесса, было масштабное привлечение в качестве свидетелей жертв нацизма, узников лагерей и гетто. Их задачей было описать реалии депортаций и жизнь под нацистской властью. Многое из того, о чем они рассказывали, не имело прямого отношения к Эйхману, и самого оберштурмбаннфюрера они не знали, но одной из задач суда было привлечь внимание к нацистским преступлениям и Холокосту. До этого пережившие его в Израиле предпочитали молчать: в глазах многих стать жертвой и покорно поехать в лагерь смерти было позором.
Один из выживших заключенных, 51-летний писатель Ехиэль Динур, прямо на суде упал с инсультом, когда ему поднесли полосатую робу узника Освенцима.
Кроме того, обвинение представило множество документов. Согласно им, например, в январе 1942 года Эйхман выступил секретарем тайной Ванзейской конференции, на которой нацистская верхушка утвердила "окончательное решение". В 1943 году оберштурмбаннфюрер заказал масштабный статистический отчет, в котором потребовал выяснить, сколько евреев уже уничтожено и депортировано - то есть вел себя как исправный менеджер проекта, которым был поставлен руководить.
Эйхману предоставили возможность защищаться и пригласили из ФРГ адвоката Роберта Серватиуса, известного защитника нацистов на судах в Германии. Формальные аргументы защиты строились на отрицании легитимности суда, якобы обвиняемый был доставлен на него незаконно, при этом будучи неподсудным израильским законам, а еврейские судьи якобы не могли разобраться в этом вопросе объективно. Эти аргументы не имели никаких шансов быть принятыми, были скучны и не слишком серьезны, в том числе потому, что против суда не возражала ФРГ, родина Эйхмана.
Куда интереснее неформальные аргументы Эйхмана, которые он использовал в диалогах с судом и обвинением. На некоторых они оказали такое сильное впечатление, что стали основой для философской концепции.
"Я просто выполнял приказ"
Умом оберштурмбаннфюрер должен был понимать, что живым он из Иерусалима не уйдет, и потому мог позволить себе говорить все, что угодно. Он мог расплакаться и раскаяться, чтобы попытаться избежать казни и получить тюремный срок. Мог притвориться сумасшедшим. Подобно Герману Герингу, мог вступить в препирательства с судом и доказывать свое интеллектуальное превосходство. Как Саддам Хусейн, мог превратить суд в балаган, оскорблять его участников и глумиться на жертвами Холокоста, чтобы покуражиться напоследок.
Вместо этого он был предельно спокоен, сух и бюрократичен, будто судили его за неправильную парковку или налоговую задолженность.
Эйхман не отрицал ни злодеяний нацизма, ни массовых убийств, ни Холокоста, ни того факта, что убивать евреев плохо. Он лишь настаивал, что за всю жизнь не убил ни одного еврея, а лишь перевозил их из одного места в другое. Более того, даже это он делал, повинуясь приказам вышестоящего начальства и ничего не сочиняя самостоятельно. До начала суда были опубликованы его мемуары, составленные до ареста, где этот аргумент приведен в полном виде и хорошим литературным языком.
На суде Эйхман рассказывал, что всю жизнь старался быть нравственным человеком и серьезно относился к сформулированному Иммануилом Кантом категорическому моральному императиву. Поэтому он тяжело переживал, что его назначили координатором уничтожения евреев - ведь теперь он перестал жить по кантианским принципам, - но успокаивал себя тем, что не является хозяином своих собственных поступков, поскольку не в его воле было что-либо изменить.
Когда Эйхмана закономерно приговорили к смертной казни через повешение, он направил президенту Израиля письмо с просьбой о помиловании: "Я ненавижу, как величайшее преступление, злодеяния, совершенные против евреев, и считаю правильным, чтобы инициаторы этих ужасных деяний предстали перед судом сейчас и в будущем. Но я не был ответственным руководителем, и поэтому не чувствую себя виновным". Помилования он не получил.
Позиция Эйхмана легла в основу знаменитой книги "Банальность зла" философа морали Ханны Арендт, бывшей на суде в качестве корреспондента журнала The New Yorker. По ее мнению, Эйхман вовсе не был кровожадным чудовищем. Его грехом была неспособность к самостоятельному мышлению, слепая преданность режиму и готовность выполнить любой приказ. Особенно ее поразила цитата Эйхмана, описывающего свои чувства после падения рейха, будто он был псом, потерявшим хозяина: "Я чувствовал, что мне предстоит трудная жизнь, жизнь индивидуума, у которого нет вождя, мне больше не от кого будет получать указания, больше мне не будут отдаваться приказы и команды, и больше не будет четких предписаний, с которыми я мог бы сверяться, — короче, передо мной лежала совершенно неизвестная и непонятная мне жизнь".
Иными словами, настоящим злом по Арендт является не маньяк, расстреливающий жертв с огнем в глазах, а бюрократ, с одинаковым рвением оформляющий страховые полисы и уничтожающий целые народы.
Небанальность зла
"Банальность зла" стала одной из самых критикуемых книг по философии морали по многим причинам. Одна из главных ее проблем заключалась в том, что Эйхман успешно обдурил известную писательницу и философа, попытавшись предстать кем-то вроде чеховского "маленького человека" - лишенным всякой фантазии и свободы воли серым безликим чиновником. По какой-то причине она не обратила внимание на его мемуары и не заметила, что писательский талант Эйхмана не уступает ее собственному и что оберштурмбаннфюрер, напротив, подходил к своей жизни с фантазией и много рефлексировал о ней.
Холокост для Эйхмана с самого начала был творческим мероприятием. О своем назначении на это дело в 1935 году он писал: "Должен признаться, что я не встретил это задание с апатией вола, которого ведут в стойло. Напротив, оно меня очаровало. Мой начальник, обергруппенфюрер Рейнхард Гейдрих, поощрял меня изучать и знакомиться даже с его богословскими аспектами. В конце концов, я научился говорить на иврите, хотя и плохо".
Известно, что глава РСХА Гейдрих, будучи ярым фанатиком нацисткой идеи, в нарушение воли Гитлера сбегавшим повоевать на Восточный фронт, больше всего ненавидел пассивных приспособленцев. Исключено, что он стал бы терпеть рядом с собой серого чиновника, да еще на столь ответственной и важной работе.
Эйхман в своей рефлексии доходил до того, что периодически пытался взглянуть на ситуацию глазами евреев. В 1935 году он направился с ознакомительной поездкой в подмандатную Палестину, которую тогда активно заселяли сионистские колонисты, мечтающие основать Израиль. Увиденное его впечатлило, особенно воля сионистов к жизни и их идеализм. "В последующие годы я часто говорил евреям, с которыми имел дело, что, если бы я был евреем, я был бы фанатичным сионистом и не мог бы представить себя кем-либо иным. По правде сказать, я был бы самым ярым сионистом, какого только можно себе представить", - писал он.
Противопоставлял он себя и пещерным антисемитам из восточной Европы, которые не любили евреев из-за мещанского скудоумия:
"Словацкие чиновники предложили нам отдать своих евреев так, как люди выливают прокисшее пиво. Тисо, этот католический священник, который стоял во главе их правительства, был антисемитом. Его отношение резко контрастировало с моим. Я не антисемит. Я всего лишь политически противостоял евреям, поскольку они крали у нас само дыхание жизни".
Так что проблема зла, при ближайшем ее рассмотрении, оказывается не так банальна. Причина, по которой люди встают на путь приспособленчества, очевидна и вытекает из человеческой природы. Объяснить же, почему неглупый и зачитывающийся Кантом человек на каком-то этапе своей жизни стал нацистом и добровольно принялся уничтожать миллионы людей, которые не сделали ему ничего плохого, современной науке и философии очень трудно, и почти наверняка этот ответ не будет обнадеживающим.
1 июня 1962 года Адольф Эйхман был казнен, а его прах развеяли над Средиземным морем.
Свежие комментарии